Евгений Ерёмин.

 

Разумеешь ли, что читаешь? Часть 1


Читай как написано?

В нашей речи мы очень часто употребляем слова не в прямом смысле. Настолько часто, что этого даже не замечаем. Воспринимать слова не в прямом смысле для нас настолько обыденно, что если обратить наше внимание на это и попытаться представить себе буквальный смысл привычных нам фраз и выражений, получится просто смешно.

 

скипяти чайник". "Я сегодня съел три тарелки, больше не хочу". Тут явно имеется в виду содержимое чайника или тарелок, но ведь в буквальном смысле называется не содержимое, а посуда! Такое употребление слов называется "метонимическим переносом" – название ёмкости переносится на то, что в ней находится. Может быть метонимический перенос и другого типа – название части переносится на целое: "У нас в стаде 3000 голов".

 

Другой очень распространённый способ употребления слов не в прямом смысле – метафоры. Метафора – это как бы свёрнутое сравнение. Часовая стрелка называется так потому, что по форме похожа на стрелу с наконечником. Мы привыкли к такому названию с детства и даже не замечаем этого сходства названий, тем более, что стрелы давно вышли из нашего обихода. Но при изучении английского языка оказывается, что часовые стрелки надо называть не стрелками, а руками – arms. Английский язык применил тут другое сравнение. А сам циферблат, по которому ползут стрелки, назван англичанами тоже метафорически – для них это face, лицо. Для каждого языка такие второстепенные значения слов, значения, сделанные по принципу сходства, свои. Например, турки назвали две стрелки часов по-разному: часовая называется ekreb, что в буквальном смысле означает "скорпион", а минутная – yelkovan, "флюгер". Тут за основу взято не внешнее сходство, а скорость движения.

 

Метафоры, примеры которых мы сейчас видели, называются метафорами устойчивыми. К ним носители того или иного языка привыкают с детства, и никакого другого обозначения для вещей, к которым такие метафоры применяются, в данном языке вообще нет. Но есть метафоры авторские, когда человек вовсе не обязан называть вещь не прямым значением слова, но делает это ради выразительности речи. Опять же, в языке есть уже заготовленные, традиционные метафоры, например, "каменное сердце". Но можно соригинальничать и сказать, допустим, "железобетонное сердце". Употребление авторских метафор – отличительная особенность поэтического языка. В поэзии нетрадиционные метафоры могут быть так плотно нанизаны друг на друга, что для понимания смысла фразы, тем более всего произведения, надо ещё как следует подумать.

 

Кстати, в примере с сердцем само это слово употреблено не в прямом смысле. Речь идёт не об органе тела, качающем кровь, а о чувствах. Тут имеет место метонимический перенос, так как в древности сердце считалось вместилищем чувств и эмоций.

 

Следующее явление, которое мы рассмотрим, называется фразеологизмами или идиоматическими выражениями. Строго говоря, между ними есть некоторая, очень тонкая разница, но для простоты опустим её. Речь идёт о словосочетаниях, значения которых не имеют ничего общего с реальным значением входящих в них слов. В словарях они обычно выносятся в отдельные разделы после основных значений слова. В случае с метонимией на помощь всегда приходит элементарный здравый смысл. Но если читающий не знает смысла фразеологизма, не поможет никакая логика. В русском языке выражение "друг друга" не имеет никакого отношения к дружбе, это просто обозначение совместного действия. Поэтому два соседа могут запросто "ненавидеть друг друга". При переводе на английский язык в этом случае "друзья" исчезнут, потому что там смысл взаимности передаётся выражением one another – один другого. В плане фразеологизмов каждый язык тоже имеет полную свободу творчества. И понять, какая крыша и куда поехала, не ведающему точного смысла этого выражения иностранцу так же нелегко, как русскому понять, как может дождь идти кошками и собаками. По-английски это значит, что дождь идёт очень сильный (It's raining cats and dogs). Как говорится, понять это невозможно, это надо запомнить.

 

Самая сложная для понимания и перевода на другой язык ситуация возникает тогда, когда сказанное как бы выходит за рамки самого себя. То есть для понимания выражения надо знать то, на что в нём делается намёк. Такой намёк называется аллюзией. Допустим, человек увлечённо рассказывает что-то, и, выслушав его, собеседник спрашивает: "А что это такое у тебя с ушей свисает?" Буквальный смысл этой фразы не имеет никакого отношения к подлинному. В реальности это даже и не вопрос, а утверждение, и уразумеет его только тот, кто владеет русским языком настолько, что знает: "вешать кому-то лапшу на уши" значит "его обманывать". Знающий это легко поймёт, что слушатель не поверил рассказу и заявил, что рассказчика самого обманули. А не знающий попросту окажется в тупике и начнёт смахивать что-то с ушей.

 

В этом примере аллюзия делалась на фразеологизм. Но аллюзия может вообще выйти за рамки чисто языка. Намёк может делаться на какое-нибудь известное в рамках данного общества событие или явление культуры. Например, выражение "Он родился ещё до войны" русский и турок поймут по-разному. Для русского из ряда всех больших и малых войн выделяется вторая мировая, а для Турции последней и эпохальной войной была первая мировая, во второй же она вообще не участвовала. Соответственно, по-разному будет оценен возраст человека, о котором идёт речь. А понять, что "икра заморская", которую хозяйка предлагает гостю попробовать, – это не красная или чёрная икра, почему-то привезённая невесть откуда из-за моря, а икра баклажанная, сможет только тот, кто видел и хорошо знает фильм "Иван Васильевич меняет профессию". В данном случае имеет место аллюзия на явление культуры.

 

Итак, для максимального понимания речи или текста необходимо знать не просто первые значения слов, но и огромный пласт их второстепенных смыслов, а также улавливать связь сказанного с определённым багажом, который обычно несут в своём сознании люди определённого общества в определённую историческую эпоху, ориентироваться в привычном им окружающем мире. Вне этого мира понимать созданные в среде этих людей тексты можно только примерно, со многими вызывающими недоумение пробелами. Этот окружающий людей мир называется "культурно-историческим контекстом".

 

Помимо переносных смыслов слов и культурно-исторического значения, для понимания текста очень важно то, в каком жанре он составлен. Жанр – это определённый способ организации текста, форма, в которую выложены слова. У каждого жанра есть отличительные особенности. Допустим, в научных исследованиях есть некоторые устойчивые выражения, организующие мысль, и употребление которых ожидается от автора исследования. Даже если автор один, он должен называть себя "мы": "мы установили", "мы приходим к выводу". Читателя, знакомого с такой условностью, это не заденет никак, не знакомый заподозрит, что автор постоянно работал в компании с кем-то, кого даже по имени назвать не хочет. Жанр художественной прозы характеризуется, помимо прочего, тем, что в нём подробно могут излагаться диалоги и даже мысли персонажей, а также описываться окружающие их пейзажи. Но читателя, который знает, где и почему употребляется такой приём, это нисколько не смутит, и он прочитает все 4 тома "Войны и мира", ни разу не подумав, что в мозг действующих лиц были вживлены шпионские устройства, которые потом автор извлёк, прослушал и перенёс добытую информацию на бумагу. Зная с детства жанровые особенности, мы с лёгкостью отличаем сказку от официального документа, и соответственно к ним относимся. Если в определённом жанре важен точный смысл каждого слова, а всевозможные метафоры просто исключены (техническая инструкция), то в жанре басни и речи быть не может о реальности описанных событий, вся басня – это сплошная развёрнутая метафора, и реальное значение имеет только её моральный смысл.

 

Всё сказанное выше в полной степени относится к любому тексту (устному или письменному), составленному в любое время на любом языке. Относится это и к тексту Библии. Богодухновенное Священное Писание неизбежно (в силу того, что оно просто писалось на человеческом языке, на языке нормального повседневного общения) должно было быть наполнено всевозможными переносными смыслами слов, написано в рамках определённых жанров и функционировать в определённом культурно-историческом контексте. При переводе на современный язык, живущий совсем в другой среде, многое из невыраженного в библейском тексте напрямую теряется, и читатель склонен улавливать только поверхностный смысл, только слова в их буквальном значении, и, соответственно, делать неверные выводы.

 

Следовательно, для более глубокого понимания текстов Библии очень полезно знакомиться с языками оригинала (древнееврейским, арамейским и древнегреческим), а также с той информацией, которая есть у нас об истории и культуре тех обществ, в которых эти тексты возникли. Читать же «как написано», не делая при этом скидок на доступную нам внебиблейскую информацию, часто как раз нецелесообразно, ведь мимо реального смысла можно в таком случае пройти.